Элегия (Склонился на руку...)

«Склонился на руку тяжелой головою

В темнице сумрачной задумчивый Поэт...

Что так очей его погас могущий свет?

Что стало пред его померкшею душою?

О чем мечтает? Или дух его

Лишился мужества всего

И пал пред неприязненной судьбою?»

- Не нужно состраданья твоего:

К чему твои вопросы, хладный зритель

Тоски, которой не понять тебе?

Твоих ли утешений, утешитель,

Он требует? оставь их при себе!

Нет, не ему тужить о суетной утрате

Того, что счастием зовете вы:

Равно доволен он и во дворце и в хате;

Не поседели бы власы его главы,

Хотя бы сам в поту лица руками

Приобретал свой хлеб за тяжкою сохой;

Он был бы тверд под бурей и грозами

И равнодушно снес бы мраз и зной.

Он не терзается и по златой свободе:

Пока огонь небес в Поэте не потух,

Поэта и в цепях еще свободен дух.

Когда ж и с грустью мыслит о природе,

О божьих чудесах на небе, на земле:

О долах, о горах, о необъятном своде,

О рощах, тонущих в вечерней, белой мгле,

О солнечном, блистательном восходе,

О дивном сонме звезд златых,

Бесчисленных лампад всемирного чертога,

Несметных исповедников немых

Премудрости, величья, славы бога, -

Не без отрады всё же он:

В его груди вселенная иная;

В ней тот же благости таинственный закон,

В ней та же заповедь святая,

По коей высше тьмы и зол и облаков

Без устали течет великий полк миров.

Но ведать хочешь ты, что сумрак знаменует,

Которым, будто тучей, облегло

Певца унылое чело?

Увы! он о судьбе тоскует,

Какую ни Гомер, ни Камоенс, ни Тасс,

И в песнях и в бедах его предтечи,

Не испытали; пламень в нем погас,

Тот, с коим не были ему ужасны встречи

Ни с скорбным недугом, ни с хладной нищетой

Ни с ветреной изменой

Любви, давно забытой и презренной,

Ни даже с душною тюрьмой.

 

18 июня 1832