Няа - дочь Кутха и Мити

Вот живут Кутх и Мити. Кутх никуда не ходит, вечно дома сидит. Вдруг Кутх сказал:

- Мити! Пойду-ка я проветрюсь. Далеко не пойду, тут похожу.

- Иди. Да смотри там, не озорничай нигде!

- Не буду, Мити!

Вот Кутх надел кухляночку, пояском подпоясался и пошел. Идет. Видит: у себя во дворе старая бабушка-мышка сидит.

- Здорово, бабка!

- Здорово, Кутх! Куда это ты идешь?

- Да так, проветриваюсь.

- Садись. У тебя дети есть?

- Нету, бабка. Дочерей нет, сын один. Мы с Мити вдвоем живем.

Кутх бабке ничего про детей не сказал. Бабка говорит:

- Зайди, что ли, почаевничаем.

- Э, давай пойдем, почаевничаем!

Вошли. Бабка сразу сказала своим внучатам-мышатам:

- Ну-ка, накормите его чем-нибудь соленым, чтобы пить захотел, а воду спрячьте.

Стал Кутх есть, хорошо наелся. Говорит:

- Теперь чай вскипятите!

- Нечем, дедушка, печку топить, дрова сырые.

Тут в доме очень темно стало. Кутх удивился:

- Что такое? Только что светло было.

- Да ведь солнце-то зашло. Куда ты в темноте пойдешь, ложись тут. Скоро и чайник вскипит.

Лег Кутх, и мыши все улеглись, а бабка не спит. У Кутха в горле першит, спать невозможно, вся душа у него высохла. Встал он, начал воду искать - ничего не нашел. А все равно крепится, не признается, что у него дочери есть. Еще хуже ему стало, в горле прямо огнем горит. Кутх запел:

- Уж ты, Синаневт, чу-уманами воду таска-аешь!

А мышиха уши широко растопырила: одна девка есть. Тут Кутх снова запел:

- Ух ты, Ань-оракльнавт, ве-едрами воду таска-аешь! Вот бы я попил!

Мышиха снова уши растопырила: вторую дочку выдал. Кутх опять запел:

- У-уж ты, Мро-рот, сейчас, верно, во-оду в чу-уман наливаешь!

Мышиха еще внимательнее слушает: вот и третья девка есть. Тут Кутх тихонечко говорит:

- Ну, а Няа, последнюю мою, ни за что не выдам.

Терпел, терпел, нет больше сил терпеть - так пить хочется! Начал потихонечку напевать:

- Няа, моя маленькая, на-аверное, в воду смотрится, как в зеркало-о!

Тут мышиха встала и говорит:

- Тебе, наверное, пить очень хочется, на вот, пей!

Кутх первую кружку проглотил, даже ничего не почувствовал. Мышиха спрашивает:

- Наверное, у тебя дети есть?

- Да, есть у меня дети. Четверо.

- Пускай мой сын на твоей младшей дочери женится.

- Э, пусть женится, - говорит Кутх. - Теперь давай-ка, чаек покрепче завари, очень хорошо почаевничаем.

- Ладно, дедушка!

Кутх говорит:

- Только я сначала уйду от вас, а вы потом приходите. Да только не говорите, что я у вас был.

- Я тебя не выдам, - говорит бабка-мышиха.

Вот Кутх напился чаю, ушел. Пришел домой.

- Уже пришел? - спрашивает Мити.

- Пришел, прекрасно проветрился.

- Садись, ешь!

- Не буду, что-то мне нездоровится. Лучше полежу. Вы уж меня не трогайте. Кто бы ни пришел - все равно не трогайте. Очень сильно я хвораю.

Тут Няа в дом вошла, говорит:

- Мама, мышей очень много сюда идет, нагружены чем-то, что-то на нарточке тащат.

Услышал это Кутх, сразу застонал:

- О-о, Мити, голову мне обвяжи! Вот тут посередке раскалывается, наверное, совсем расколется!

- Ты чего это, Кутх?

- Правда, Мити. Никого ко мне не впускай!

Пришли мыши, принесли всякого запасу. Дают Мити, та и говорит:

- Чего это вы мне столько притащили?

А Кутх в доме криком кричит. Мыши спрашивают;:

- Кто это, Мити, у вас в доме вопит?

- Да Кутх что-то расхворался, голова у него раскалывается.

- Ой, что ты, Мити? Он у нас только что был, чай пил, поел хорошо.

- Так он у вас был?

- Да, был. Мы вот и пришли. Он нам свою дочку обещал. Ваша маленькая Няа нам очень подходит. Хорошая жена моему сыну будет.

Мити где стояла, там и упала. Вошла в дом:

- Вставай, паршивец! Как только из дому выйдешь, всегда чего-нибудь натворишь!

- О-ой, Мити, совсем голова болит.

- Вставай, обжора! Никак налопаться не можешь. Мою маленькую дочку за один чай отдал!

- Да уж, Мити, так пить хотелось, все нутро высохло!

- Заткнись, ненасытная утроба!

- Где же те мыши?

- Вон во дворе стоят.

- Пусть войдут!

Вошли мыши, принесли всяких вареных кореньев. А Кутху только того и надо:

- Мити! Мамка, садись, поешь корешочков!

Мити говорит:

- Сам жри, сам лопай, набивай брюхо!

Няа рыдает, на пол бросается, не хочет к мышам идти.

Кутх говорит:

- Не реви ты! Зато всякие корешки будешь есть, на пуховой постельке спать.

- Все равно не пойду к мышам, лучше буду на жесткой шкуре спать!

- Послушай меня, Няа. Не послушаешься - я тебе больше не отец!

Мать с сестричками плачут по ней, а Кутх знай себе корешки поедает. Тут мыши говорят:

- Давайте собирайте дочку, мы ее сейчас увезем!

Няа даже ногами пинается, не хочет идти. Все равно увезли ее мыши.

Утром мыши проснулись, говорят Няа:

- Пойдем с нами кимчигу принесем.

Пошли. Начали мыши из своего мышиного амбарчика кимчигу в зубах домой носить, а Няа стала собирать, как люди собирают: взяла тычку и начала ею землю тыкать. Где кимчига захрустит - там она весь мышиный амбарчик раскопает, кимчигу в кошель сложит. Побежали мыши к бабке жаловаться:

- Какая-то она непутевая. Тычет тычкой в землю, все наши амбарчики разрушает.

Бабка говорит:

- То-то я слышу, что-то в земле шуршит. Да и сама она какая-то чудная, на нас непохожая.

Пришла Няа, принесла кимчигу в кошеле. Сварила она кимчигу, а мыши не едят:

- Мы эту кимчигу есть не будем, ты ее без макарши сварила. Сама и ешь!

Стали спать укладываться. Мыши в свою пуховую постель залезли, а Няа себе шкурку постелила. Мыши злятся, ворчат:

- Вот наш брат придет, мы ему все расскажем про тебя. Зачем нам такая неумеха?

Утром бабка встала, говорит:

- Ну-ка, отведите ее в тундру, пусть по-мышиному кимчигу копает.

Пошли. Мыши начали копать кимчигу по-своему, а Няа опять стала палкой копать. Мыши уже половину амбарчика натаскали, а она все роется. Пришли мыши домой, снова стали жаловаться бабке:

- О-ой, бабушка, у нас головы сильно болят. Целый день она палкой в землю тычет и тычет, даже земля дрожит. Давай ее выгоним, все равно она ничего не умеет. Зачем нам такая? Все брату про нее расскажем.

А у Няа двое детей народились; мальчик и девочка. Бабка-мышиха вечером уселась, какой-то собачий хвост нашла, весь свалявшийся. И засунула потихоньку этот хвост к Няа в мешок, где ее пожитки хранились. Взяли мыши свой мешок, начали в нем рыться.

- У-у, бабушка, наш выдрин хвост пропал!

- Да что это вы!

- Правда, бабушка, правда.

А Няа ничего не знает, сидит, нитки сучит. Мыши к ней:

- Где твой мешок?

- На что вам?

Кинулись мыши, схватили мешок Няа, вытащили оттуда свой собачий хвост:

- Бабушка, вот наш выдрин хвост! Это она его украла!

- Все вы придумали! - говорит Няа.

Все на нее закричали:

- Воровка!

А Няа говорит:

- На что мне этот собачий хвост, что я, таких хвостов; что ли, не видала?

Все равно мыши ругают ее. Тут их брат пришел. Начали они ему жаловаться. Тот рассердился и выбросил Няа из дому. Пошла она куда глаза глядят. А дети остались. День и ночь кричат, мать ищут. Мыши снова стали ворчать:

- Эти-то чего день и ночь вопят!

Пришел брат. Стали мыши ему на детей жаловаться, снова рассердили его. Он и детей выкинул. Пошли маленькие ребятишки неведомо куда. Вдруг на какой-то плохонький домишко наткнулись.

- Давай, сестренка, будем тут жить.

Живут они, а мать с чердака на них смотрит. Утром ребятишки проснутся, выйдут во двор, мушек наловят, тем и питаются. А мать глядит на них с чердака, плачет, слезы на детей капают. Мальчик говорит:

- Сестричка, дождь! Идем в дом!

Много времени прошло. Легла Няа да навсегда и заснула. А уж те ребятишки подросли, начали везде бегать, пищу воровать, и у Кутха кое-что воровали. Кутх сказал:

- Что это еще за воришки к нам повадились! Как поймаю, даже вешать не буду - прямо так и задушу.

А ребятишки ходили, ходили - свою мать нашли.

- Это что такое? - спрашивают.

Стали они ее осматривать:

- Рот - это будет котел, уши - печки, можно огонь разжигать, а вот ноздри - отсюда будет дым выходить.

Потом увидели глаза.

- А эти озерца можно вытащить, мы из них мисочки сделаем.

Пошли снова воровать к Кутху. Вышел Кутх и погнался за ними. Убежали они, но он заметил, куда их следы идут. Вдруг увидел дымок. Прямо на дымок пошел. Видит - Няа лежит, с одного бока мальчик сидит, с другого - девочка. В ушах у Няа огоньки зажгли, мух поджаривают. Крикнул Кутх:

- Вы чего тут озорничаете?

Испугались ребятишки, убежали. Пошел Кутх домой, говорит жене:

- Мити! Про очень плохие дела тебе расскажу.

- Ну, чего там, Кутх?

- Няа наша там мертвая лежит. А какие-то ребятишки над ней издеваются, в ушах у нее огонь развели.

- Да ты что такое говоришь, Кутх? А ну-ка, я к бабке-шаманке сбегаю.

Сидит бабка-шаманка, сучит нитки. А нитка у нее все узлится да узлится.

- Э, что-то случилось. Кто-то вспомнил меня. Да уж, верно, Кутх опять чего-нибудь натворил.

Приходит Мити:

- Здравствуй, бабушка.

- Ну раз ты ко мне пришла, значит что-то случилось.

- Бабушка, что-то с моей Няа стряслось.

- Ну что ж, пойдем поглядим.

Пришли. Няа лежит, руки-ноги раскинула.

- Э-эх, ну ладно, попробую, - говорит бабка.

Взяла она водичку, заговорила ее:

- Няа, Няа, брось плохую жизнь!

Побрызгала на Няа водичкой. Смотрят - а Няа зевнула.

- Ну же, Няа! Что это с тобой? Будет спать, вставай! Возвращайся к жизни!

Встала Няа. Бабка, говорит ей:

- Это из-за отца с тобой такая беда вышла. Но больше у тебя никогда такой жизни не будет. Так тебе на роду написано. Эй, Унянясх, приведи сюда ее детишек!

Привели детей.

- Ну, теперь пойдем к Кутху.

Пришли к Кутху. Обрадовался Кутх: Няа вернулась. А на внучат очень разозлился:

- Что-то они очень на мышат похожи. Мордочки у них совсем мышиные. Ты, Няа, живи, а их мне не надо.

Какая же мать детей бросит? Вся душа изболится! Няа говорит:

- Я своих детей не брошу, пусть хоть какие они! Это ты мне такую жизнь устроил. Больше меня никогда не увидишь.

И Няа пропала куда-то. А Мити очень рассердилась на Кутха. Навсегда рассердилась. Ничего не стала для него делать и еду перестала готовить.