Гнедичу (Враг суетных утех...)

Враг суетных утех и враг утех позорных,

Не уважаешь ты безделок стихотворных;

Не угодит тебе сладчайший из певцов

Развратной прелестью изнеженных стихов:

Возвышенную цель поэт избрать обязан.

 

К блестящим шалостям, как прежде, не привязан,

Я правилам твоим последовать бы мог,

Но ты ли мне велишь оставить мирный слог

И, едкой желчию напитывая строки,

Сатирою восстать на глупость и пороки?

Миролюбивый нрав дала судьбина мне,

И счастья моего искал я в тишине;

Зачем я удалюсь от столь разумной цели?

И, звуки легкие затейливой свирели

В неугомонный лай неловко превратя,

Зачем себе врагов наделаю шутя?

Страшусь их множества и злобы их опасной.

 

Полезен обществу сатирик беспристрастный;

Дыша любовию к согражданам своим,

На их дурачества он жалуется им:

То, укоризнами восстав на злодеянье,

Его приводит он в благое содроганье,

То едкой силою забавного словца

Смиряет попыхи надутого глупца;

Он нравов опекун и вместе правды воин.

Всё так; но кто владеть пером его достоин?

Острот затейливых, насмешек едких дар,

Язвительных стихов какой-то злобный жар

И их старательно подобранные звуки -

За беспристрастие забавные поруки!

Но если полную свободу мне дадут,

Того ль я устрашу, кому не страшен суд,

Кто в сердце должного укора не находит,

Кого и божий гнев в заботу не приводит,

Кого не оскорбит язвительный язык!

Он совесть усыпил, к позору он привык.

 

Но слушай: человек, всегда корысти жадный,

Берется ли за труд, наверно безнаградный?

Купец расчетливый из добрых барышей

Вверяет корабли случайности морей;

Из платы, отогнав сладчайшую дремоту,

Поденщик до зари выходит на работу;

На славу громкую надеждою согрет,

В трудах возвышенных возвышенный поэт.

Но рвенью моему что будет воздаяньем:

Не слава ль громкая? Я беден дарованьем.

Стараясь в некий ум соотчичей привесть,

Я благодарность их мечтал бы приобресть,

Но, право, смысла нет во слове «благодарность»,

Хоть нам и нравится его высокопарность.

Когда сей редкий муж, вельможа-гражданин,

От века сих вельмож оставшийся один,

Но смело дух его хранивший в веке новом,

Обширный разумом и сильный, громкий словом,

Любовью к истине и к родине горя,

В советах не робел оспоривать царя;

Когда, к прекрасному влечению послушный,

Внимать ему любил монарх великодушный,

Из благодарности о нем у тех и тех

Какие толки шли? - «Кричит он громче всех,

О благе общества как будто бы хлопочет,

А, право, риторством похвастать больше хочет;

Катоном смотрит он, но тонкого льстеца

От нас не утаит под строгостью лица».

Так лучшим подвигам людское развращенье

Придумать силится дурное побужденье;

Так, исключительно посредственность любя,

Спешит высокое унизить до себя;

Так самых доблестей завистливо трепещет

И, чтоб не верить им, на оные клевещет!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Нет, нет! разумный муж идет путем иным

И, снисходительный к дурачествам людским,

Не выставляет их, но сносит благонравно;

Он не пытается, уверенный забавно

Во всемогуществе болтанья своего,

Им в людях изменить людское естество.

Из нас, я думаю, не скажет ни единый

Осине: дубом будь, иль дубу - будь осиной;

Меж тем как странны мы! Меж тем любой из нас

Переиначить свет задумывал не раз.

 

1823 - 1826