Окончание книги

Во время войн, царивших в мире,

На страшных пиршествах земли

Меня не досыта кормили,

Меня не дочерна сожгли.

 

Я помню странный вид веселья, -

Безделка, скажете, пустяк? -

То было творчество. Доселе

Оно зудит в моих костях.

 

Я помню странный вид упорства -

Желанье мир держать в горсти,

С глотком воды и коркой черствой

Все перечесть, перерасти.

 

Я жил, любил друзей и женщин,

Веселых, нежных и простых.

И та, с которою обвенчан,

Вошла хозяйкой в каждый стих.

 

Я много видел счастья в бурной

И удивительной стране.

Она - что хорошо, что дурно,

Не сразу втолковала мне.

 

Но в свивах рельс, летящих мимо,

В горячке весен, лет и зим

Ее призыв неутомимый

К познанью был неотразим.

 

Я трогал черепа страшилищ

В обломках допотопных скал.

Я уники книгохранилищ

Глазами жадными ласкал.

 

Меж тем, перегружая память,

Шли годы, полные труда.

Прожектор вырубал снопами

Столетья, книги, города.

 

То он куски ущелий щупал,

То выпрямлял гигантский рост,

Взбирался в полуночный купол

И шарил в ожерельях звезд.

 

И, отягчен священной жаждой,

Ее сжигающей тщетой,

Обогащен минутой каждой,

По вольной воле прожитой,

 

Я жил, как ты, далекий правнук!

Я не был пращуром тебе.

Земля встречает нас как равных

По ощущеньям и судьбе.

 

Не разрывай трухи могильной,

Не жалуй призраков в бреду.

Но если ты захочешь сильно,

К тебе я музыкой приду.

 

1939