Как я давно поэзию оставил! . . .

Как я давно поэзию оставил!

Я так ее любил! Я черпал в ней

Все радости, усладу скорбных дней,

Когда в снегах пустынных мир я славил,

Его красу и стройность вечных дел,

Господних дел, грядущих к высшей цели

На небе, где мне звезды не яснели,

И на земле, где в узах я коснел,

Я тихо пел пути живого бога

И всей душой его благодарил,

Как ни темна была моя дорога,

Как ни терял я свежесть юных сил...

В поэзии, в глаголах провиденья,

Всепреданный, искал я утешенья -

Живой воды источник я нашел!

Поэзия! - не божий ли глагол,

И пеньем птиц, и бурями воспетый,

То в радугу, то в молнию одетый,

И в цвет полей, и в звездный хоровод,

В порывы туч, и в глубь бездонных вод,

Единый ввек и вечно разнозвучный!

О друг, со мной в печалях неразлучный,

Поэзия! слети и мне повей

Опять твоим божественным дыханьем!

Мой верный друг! когда одним страданьем

Я мерил дни, считал часы ночей, -

Бывало, кто приникнет к изголовью

И шепчет мне, целит меня любовью

И сладостью возвышенных речей?

Слетала ты, мой ангел-утешитель!

Пусть друг сует, столиц животный житель,

Глотая пыль и прозу мостовой,

Небесная, смеется над тобой!

Пусть наш Протей Сенковский, твой гонитель,

Пути ума усыпав остротой,

Катается по прозе вечно гладкой

И сеет слух, что век проходит твой!

Не знает он поэзии святой,

Поэзии страдательной и сладкой!

В дни черные не нежил твой напев

Его души; его понятен гнев:

Твой райский цвет с его дыханьем вянет,

И на тебя ль одну? - на всё, на всех

Он с горя мечет судорожный смех -

Кроит живых, у мертвых жилы тянет.

Он не росу небес, но яд земли -

Злословье льет, как демон, от бессилья;

Не в небесах следит он орли крылья,

Но только тень их ловит он в пыли,

И только прах несет нам в дар коварный -

Святой Руси приемыш благодарной!

Но нет! в пылу заносчивых страстей

Не убедит причудливый Протей,

Что час пробил свершать по музам тризны,

Что песнь души - игрушка для детей,

И царствует одна лишь проза жизни.

Но в жизни есть минуты, где от мук

Сожмется грудь, и сердцу не до прозы,

Теснится вздох в могучий, чудный звук,

И дрожь бежит, и градом льются слезы...

Мучительный, небесный миг! Поэт

В свой тесный стих вдыхает жизнь и вечность,

Как сам господь вдохнул в свой божий свет -

В конечный мир - всю духа бесконечность.

 

Когда, шутя, наш Менцель лепит воск

И под ногой свой идеал находит,

Бальзака враг, его же лживый лоск

На чуждый нам, наборный слог наводит, -

Поэт горит! из глубины горнил

Текут стихи, - их плавит вдохновенье;

В них дышит мысль, порыв бессмертных сил -

Души творца невольное творенье!

 

Впервые опубликовано в изд. А.Е. Розена, 1883, под заглавием: «Поэзия». Ранние исследователи считали, что стихотворение написано на Кавказе, но М.А. Брискман довольно убедительно доказал несостоятельность этих утверждений и датировал его сибирским периодом: вероятнее всего, оно создано Одоевским во время пребывания его в г. Ишиме.

 

Конец 1836 или начало 1837