Баллада о шефе жандармов...

Я представляю страх и обалденье,

когда попало в Третье отделенье

«На смерть Поэта»...

             Представляю я,

как начали все эти гады бегать,

на вицмундиры осыпая перхоть,

в носы табак спасительный суя.

И шеф жандармов - главный идеолог,

ругая подчиненных идиотов,

надел очки... Дойдя до строк: «Но есть,

есть божий суд, наперсники разврата...» -

он, вздрогнув, огляделся воровато

и побоялся еще раз прочесть.

Уже давно докладец был состряпан,

и на Кавказ М. Лермонтов запрятан,

но Бенкендорф с тех пор утратил сон.

Во время всей бодяги царедворской -

приемов, заседаний, церемоний:

«Есть божий суд...» - в смятенье слышал он.

«Есть божий суд...» - метель ревела в окна.

«Есть божий суд...» - весной стонала Волга

в раздольях исстрадавшихся степных.

«Есть божий суд...» - кандальники бренчали.

«Есть божий суд...» - безмолвствуя, кричали

глаза скидавших шапки крепостных.

И шеф, трясясь от страха водянисто,

украдкой превратился в атеиста.

Шеф посещал молебны, как всегда,

с приятцей размышляя в кабинете,

что все же бога нет на этом свете,

а значит, нет и божьего суда.

Но вечно

      надо всеми подлецами -

жандармами, придворными льстецами, -

как будто их грядущая судьба,

звучит с неумолимостью набата:

«Есть божий суд, наперсники разврата...

Есть божий суд... Есть грозный судия...»

И если даже нет на свете бога,

не потирайте руки слишком бодро:

вас вицмундиры ваши не спасут, -

придет за все когда-нибудь расплата.

Есть божий суд, наперсники разврата,

и суд поэта - это божий суд!